В Хабаровском крае более трех тысяч трудоспособных мужчин зарабатывают на жизнь охотой на соболей - в отдаленных деревнях другой работы для главы семьи зачастую не существует. О том, что приносит валютный мех добытчикам и краю, мы беседовали с директором Всесоюзного института охоты и звероводства Анатолием Даренским.

- Соболиный промысел на Дальнем Востоке появился вместе с его освоением русским населением. И вёлся столь активно, что в 1935 году в стране ввели полный запрет на промысел соболя и начали переселять зверьков туда, где их не стало, - говорит Даренский. - С 1948 по 1952 год в районы, примыкающие к побережью Охотского моря, было выпущено 1000 соболей, в 60-е годы выпускали соболей и у нас здесь - в Большехехцирский заповедник. И соболь появился всюду.

Охотникам, впрочем, достатка это не принесло, на заготовку пушнины была введена государственная монополия: цена шкурки тогда составляла 35-40 рублей, пушнину охотник обязан был сдавать государству. Престиж профессии резко упал - соболь перестал окупать затраченный на охоту труд.

Затем наступили времена «черного рынка». Промысловики стали сдавать государству ровно столько, чтобы его не лишили участка: поймал 20, сдал 10 по закупочным ценам, а остальное продал скупщикам. И уже не по 40 рублей, а по 120. Перестройка поставила промысел на грань исчезновения, но со временем как-то всё наладилось - появились закупочные фирмы, вместо разрушенной структуры управления охотничьим хозяйством создана Федеральная служба по ветеринарному и фитосанитарному контролю (Россельхознадзор), подчиняется она Минсельхозу РФ. Охотуправления стали ее отделами, они контролируют соблюдение договорных условий.

Сегодня соболь обитает на всей лесной территории края. Численность его колеблется в пределах 180-200 тысяч голов. Так что соболь сегодня - единственный заготавливаемый вид пушного зверя, которого за сезон добывается в крае до 50 тысяч штук. (Колонок никому не нужен, дикая норка не соперница звероводческой, белку, которой раньше добывали до полумиллиона штук, неохотно берут. Да и нерентабелен этот промысел из-за дороговизны патронов и дешевизны шкурки.)

Соболя делят по кряжам (по качеству меха). От этого зависит и стоимость шкурки. В Хабаровском крае водится соболь баргузинский, якутский и амурский. Баргузинский имеет высокий густой мех, шелковистый пышный хвост, а стоить может до двух тысяч долларов США. К слову, в моде всегда была «седина»: по всей длине шкурки на темном фоне искрятся седые волосы. Амурский кряж тоже неплох, но хвост у него менее пышный, цвет иной, средняя цена его - долларов 60. Но это в Питере, на специализированном меховом аукционе, куда сами охотники практически не могут попасть из-за дороговизны билетов и сложности оформления необходимых документов.

Перекупщики-посредники самих добытчиков не балуют: охотник получает с каждого добытого соболя 1200-2000 рублей максимум. При этом легальный объем заготовок крайне мал и не даёт охотнику свести концы с концами.

- Официально заготавливается до 33 тысяч штук, - говорит Анатолий Даренский. - Однако по нашим данным осваивается до 180 тысяч. Остальное расходится по неучтенным каналам. В течение сезона в край стягиваются десятки скупщиков из разных районов страны. Недаром в 2006 году с аукциона было продано почти в два раза больше собольих шкурок, чем выдано разрешений на отлов. Почему государство уже 30 лет сдерживает официальные заготовки, дает жесткий лимит на добычу, мне как учёному непонятно. Известно, что в Хабаровском крае можно отлавливать безо всякого ущерба до 50 тысяч, а в отдельные годы и до 60 тысяч голов. Недостаточный по объему промысел вреден для природы. Не взял прирост охотник - возьмут болезни, хищники и голод.

Хотя, если правду сказать, охотники сегодня уже не такие, как раньше. В среднем добывают 15-20 соболей за сезон. А когда-то Умрихин в Аяно-Майском районе по 200-250 соболей брал, Черепанов в Верхнебуреинском - не меньше, а дед Петаев в Лазовском районе в одиночку 100 штук брать умудрялся.

От былых особенностей национальной охоты сегодня тоже немногое осталось. В Гвасюгах существуют две национальные охотничьи общины, но как? Охотники сами покупают патроны, капканы, сами забрасываются на участки - общины берут на себя в основном бумажную работу. Ну а многие удэгейцы еще в 60-е годы вообще бросили охоту. И хотя в 80-е годы молодежь вроде потянулась в лес, сейчас снова так себе, без энтузиазма. Старики, конечно, доживают свой век в тайге, а молодых и не прибавляется.

К Новому году охотники получили своеобразный «подарок»: с января 2008 года планируется передача субъектам ряда полномочий с функцией распределения лимита добычи лицензионных видов животных. А потому в 2007 году лицензии на все виды животных, включая соболя, выделили лишь до 31 декабря. И что в этой ситуации было делать охотникам? Закрывать путики, ловушки и капканы (хотя сезон длится до 20 февраля!), выезжать из тайги, сдавать лицензии? Иначе все охотники с 1 января стали браконьерами.

Из района им. Лазо еще выехать можно, а что делать в Аяно-Майском, Тугуро-Чумиканском, где на зимовья заезжают еще с осени, на лодках? А как потом заброситься обратно в лес? Вертолетом недоступно, снегоходом - дорого. А ведь в сезон охотника каждый день кормит - рождественских каникул там не бывает. Недаром промысловики рассуждают, усмехаясь: где Москва, а где мы?..

Наталья Платошкина. Газета "Тихоокеанская Звезда"